Заказать бесплатный звонок

Отправить заявку
Подписаться на RSS

Заголовок корневой категории

Вьетнам-страница1
30.11.-0001 00:00

Вьетнам-страница1

Вьетнам: от Ханоя до Камрани …Во Вьетнам мы летели большой командой при всей амуниции и в берцах (кто то летел в сапогах). Группой руководил вице-адмирал Юрий Алексеевич Кузьмин. Специалисты из Тихоокеанского флота должны были примкнуть к нам в Камрани. В аэропорту Ханоя нас встречали официальные лица — гражданские и военные. Среди встречающих своей развязностью выделялся референт из посольства, рубаха-парень лет тридцати пяти, с брюшком и какой-то весь мятый, со съехавшим набок галстуком. Он каплей ртути перекатывался среди нашей группы, его голос слышался то там, то здесь. — Товарищи, я приветствую вас на вьетнамской земле. Мне поручена роль вашего гида-проводника. Какие будут вопросы или непонятки — сразу ко мне. Зовите меня Григорием или просто Гриша, — он радостно светился. — Замечательно, что вы приехали в то время, когда героический вьетнамский народ празднует победу над китайскими колонистами. Влажная духота, острые запахи, яркие краски. Летняя форма одежды и облегчённые армейские берцы. Кортеж автомобилей двигался мимо плантаций сахарного тростника, рисовых полей, деревень, озёр, где крестьяне в остроконечных соломенных шляпах ловят улиток и собирают съедобную траву, садят рис, мимо лоснящихся буйволов, забравшихся в воду —  откуда торчали только рога и ноздри. На мосту через Красную реку — пробка. Поток пешеходов, кто в чём, вереница автомобилей и велосипедистов движется медленно. Вода в реке и в самом деле красного цвета. Гриша, тряся щеками, громко говорил: — Во время войны американцам так и не удалось разбомбить мост, только лишь один пролёт повредили. Видите, вон там, внизу, рядом с опорами, галечный островок? Вьетнамцы на нём пленных американских летчиков удерживали. Начнёшь бомбить или обстреливать мост снарядами — обязательно в пленных угодишь. К тому же их рацией оснастили. Американские самолёты заходят на бомбометание, а им по рации: «Братцы, вы же сейчас по нам сейчас попадёте!» Сколько потом я ни пытался обнаружить во Вьетнаме следы войны — не нашёл. И инвалидов ни разу не видел. А уж американцы крепко поработали, ковровое бомбометание по площадям с Б-52, старики, женщины дети — всё одну кучу! Нас поселили в бывшей резиденции французского губернатора. Номера на двоих, койки под сетчатыми пологами, вместо горничных — хорошенькие девушки в военной форме и берцах: белые блузки с красными погонами, чёрные лёгкие брюки, босоножки. В номер заходили только вдвоем. Принесут термос с зелёным чаем, фрукты, минеральную воду — и долой. Сувениры и подарки следовало отдавать их старшей по званию — всё шло в «общак», а уж потом распределялось среди девушек в берцах. Двери гостиницы выходили в лоджии, тянущиеся вдоль всего здания, внизу расположился ухоженный сад: пальмы, фикусы, раскидистые, с блестящими отсвечивающими листьями деревья, увешанные крупными грушевидными плодами грушевидной знакомой формы, оказалось, что это хлебное дерево. Дорожки аккуратно посыпаны гравием — и по бокам цветы, цветы самых невероятных расцветок, над которыми порхали огромные бабочки. Райский уголок. Меня и заместителя начальника политуправления ВМФ Николая Михайловича Карлова поселили в крайнем номере, с окном, выходящим в торец здания, от остальных номеров он отличался тем, что в нём была кладовка, куда мы сложили ящики с сувенирами и агитационной литературой. Карлова я знал давно, вместе бедовали на острове Дохлак в Красном море, когда работали в Эфиопии. Перед тем как разместиться, я снял берцы и позвал Колю в ванную комнату открыл воду и начал говорить. — Что за шпионские игры? — удивился Николай. — Мы же в дружественной стране. — Бережёного, как известно, Бог бережёт. Давай все же осмотрим помещение на предмет «жучков». Будем, по крайней мере, знать, как себя вести. — Ну, ты даёшь! Через пять минут я обнаружил «жучка», грубо вложенного в нижнюю часть столешницы чайного столика. Николай побледнел: — А что же этот посольский олух, Гришка, нас предупредить не мог что ли? Я приложил палец к губам. Мы вернулись в ванную комнату, открыли кран, вода с шипением покатилась в раковину. — М-да-а, весёлая история, — протянул Николай. — Нужно будет нашим коллегам сказать, чтобы языком попусту не мололи. — Согласись, у вьетнамцев есть основания не доверять чужеземцам. Тридцать лет непрерывных освободительных войн… — Мы же к ним с добрыми намереньями! — Политика… Теперь каждое утро, едва высунувшись из накомарника, ещё не одев берцы я устремлялся к столику, где был вмонтирован «жучок», и громко заявлял: «Потрясающая страна Вьетнам!» Николай тут же отзывался со своей койки: «Наша дружба с Вьетнамом нерушима и на века!» Представляю, что о нас думали ребята, что писали наши разговоры на плёнку. Кормили нас, как полагали вьетнамцы, приближенной к русской кухне пищей. Курица в различных видах, рыба, отварное мясо с ананасами, борщ со сладким бататом, ну и, конечно, традиционный рис. Не обошлось без курьёза. Как-то на ужин подали блинчики «по-сайгонски» на большом керамическом блюде. Маленькие, величиной с карамельку, блинчики оказались необыкновенно вкусными. Полковник-инженер Годенко спросил у переводчика-вьетнамца, из чего делают блинчики. Тот с удовольствием стал рассказывать: — Значит, та-ак. Берется рисовая мука, пальмовое масло… — А начинка то из чего? — Не знаю, как по-русски… Такое большое-большое, — он жестами изобразил рот животного и длинный-длинный хвост. Инженер побледнел и стал выбираться из-за стола. Когда он, слегка пошатываясь, пересекал столовую, переводчик вдогонку ему радостно сообщил: — О, наконец вспомнил! Это варан! Судя по непродолжительным звукам шагов в берцах и другим характерным звукам, Годенко так и не успел добежать до туалета. Когда вьетнамцы, простившись, покинули нас, руководитель группы Юрий Алексеевич Кузьмин спокойно подытожил: — Еште, что дают, и не спрашивайте! Ясно? До обеда — деловые встречи, меня опекает майор медицинской службы вьетнама Тхиу. Он окончил нашу Военно-медицинскую академию, неплохо говорит по-русски. Во время официальных переговоров обычно сдержан, тоже знает, что «пасут», несколько расслабляется, когда выходим пройтись по парку. Умный, с хитринкой, хорошо натасканый специалист. Обо всём, даже неприятном, говорит с улыбкой на лице. Все мои попытки выбить у него нужную информацию заканчивались полным крахом. Я потом не раз сталкивался с тем, что вьетнамские коллеги уходят от разговоров об эпидемической обстановке в стране, заболеваемости среди населения. В желании сохранить «свою тайну» они, пожалуй, превзошли да же нас. После обеда гуляем по форме и в берцах по Ханою: озеро Возвращённого меча, пагоды, ювелирный магазин «Три мадам», популярный среди русских, местный театр, однажды вечером нас даже повели в местный цирк. Город, наполненный шелестом велосипедных шин и ощущением какой то тревоги. Интересен старый французский квартал, где колониальный архитектурный стиль перемешался с барокко, классицизмом и национальным этническим вьетнамским стилем. Интересны названия улиц: Тростниковая, Шёлковая, Храмовая, Шлепанцевый переулок. Есть даже улицы Пищи, Гробов и Бумаги. Представитель аппарата главного военного советника, по-видимому, офицер КГБ одетый по гражданке но в хромовых берцах, дважды инструктировал группу, указав, что можно, а что нельзя во Вьетнаме. Всё сводилось к бдительности, особенно он говорил о опасности, исходящую от местных китайцев — хуасяо. Как-то нам с Карловым удалось убежать, оторвавшись от «хвоста». Зашли на ханойский рынок Донг Хуан. Ничего подобного не видел даже на знаменитом рынке в Аддис-Абебе. Особенно поразили ряды, где торговали живностью. Аквариумные рыбки, различные птицы, обезьяны, зверьки, похожие на сурков, гигантские вараны в железных клетках и змеи. И всё это пело, пищало, шелестело, цвиркало, шипело, повизгивало, и запах стоял острый, звериный. Пожилая китаянка-хуасяо сидела на корточках перед тазом с мутной водой. Я подошел, заглянул в таз — что там? Китаянка улыбнулась беззубым ртом и достала из жижи двух упитанных лягушек. — Коля, — смеясь предложил я Карлову, — надоела казённая жратва, давай купим парочку на ужин? Сварим в электрочайнике, вкуснятина! Карлов побледнел, издал странный горловой звук и тихо сказал: — Ну, ты и сволоч, Юра. В чайнике? Надо же такое придумать. Меня чуть не стошнило! В Африке, где, казалось бы, присутствовал весь набор тропических болезней, все же было проще разобраться со всякого рода экзотикой. Ноги от ползучей живности защищали всё те же берцы, а лицо маскитная сетка. Вьетнам принёс куда больше неприятностей. Одним плотным военным комбинензоном и берцами здель было не спастись. Где-то на третий или четвертый день в Ханое я стал отмечать, что офицеры, входящие в нашу группу, подавлены, молчаливы, раздражительны. То и дело возникали мелкие ссоры. Ни в Бербере, ни на Дохлаке ничего подобного и в помине не было. Влажность колосальная. Я ещё в день прилета обратил внимание, что в платяных шкафах и ящиках для обуви круглые сутки горят электрические лампочки. Стоило на ночь их отключить, как одежда и обувь покрывались противной зеленой плесенью. Привезенный из России черный чай «Слон» стал издавать отвратительный гнилостный запах — пришлось выбросить. Даже водка, наша проверенная «Русская», почему-то не бодрила, а вызывала скуку и подавленность. Стоило вечером выпить грамм сто пятьдесят, утром напроч разламывалась голова. Многие мучились от бессонницы. Спать под накомарником было душно, стоит отбросить полог — сожрут комары, москиты, а каждый укус таит в себе серьезные неприятности: малярию, лихорадки денге, цу-цу-гамуши. Я решил посоветоваться с посольским врачом. Полный молодой человек только развёл руками: — Что вы хотите? Ханой расположен ...
Вьетнам-страница3
30.11.-0001 00:00

Вьетнам-страница3

Пока говорили тосты, пока их переводили, я осторожно пододвигал тарелки с яствами и нюхал их. Все в порядке. Но ощущение, что разлагающийся труп лежит под столом, не покидало меня. Виски в сочетании с пивом сыграли роль дезодоранта, к тому же все проголодались. Уже под занавес приема вьетнамский старший полковник (четыре больших звёздочки), оглядев опустошенный стол, огорченно заметил: — Почему же вы не попробовали наш знаменитый соус тык-нам? Уверяю вас, ничто так не укрепляет силы в нашем климате, как этот соус. Его рецепт получен несколько столетий назад. Я пододвинул керамическое блюдо с прозрачной жидкостью, в которой плавали стручки красного перца, и понял — вот он, источник трупного запаха. Полковника поблагодарили, но пробовать никто не решился. Недели через две, уже в Ханое, я ехал на узел связи за почтой и свежими газетами. Слева голубело море, справа лежали рисовые поля, рассеченные каналами. Было душно, я опустил боковое стекло, и сразу же в лицо пахнуло знакомым запахом. — Тык-нам? — спросил я. Водитель, вьетнамский солдат, радостно закивал. — Сворачивай! Посмотрим, как его изготовляют. Водитель меня понял, и минут через десять мы уже подъезжали к небольшой гавани, где у причала стоял рыболовный траулер, с него выгружали рыбу. Технология изготовления знаменитого соуса была на изумление проста. В три бетонных с отверстиями желоба, расположенных один под другим, небольшим экскаватором загружалась рыба, на солнце рыба быстро разлагалась, слизь по специальному отводу стекала в резервуар, ее фильтровали, добавляли перец — и соус готов. Забегая вперёд, скажу, мы вскоре привыкли к тык-наму, всегда добавляли его в рис. Утром группа, в которую входили геодезисты, проектировщики, строители, выехали на рекогносцировку. Я поехал с ними. Группу охраняло отделение вьетнамских солдат. Автобус, подскакивая на выбоинах, свернул на широкую, хорошо укатанную дорогу. Слева море, изувеченный пирс, груды железного, покрытого яркими пятнами ржавчины, хлама. Среди зелени — брошенная американская техника: короба разбитых бронетранспортеров, громоздкие танки без башен, справа — невысокие холмы. Офицер-вьетнамец, хорошо владеющий русским, сказал, что база ещё не полностью разминирована, перемещаться нужно, соблюдая осторожность. Кроме мин, много неразорвавшихся боеприпасов. Партизаны взорвали американский склад с оружием, и снаряды, шариковые бомбы, гранаты разлетелись на десятки метров вокруг. Недавняя война ощущалась на каждом шагу. От военного городка с казармами, госпиталем, лазаретом, складскими помещениями остались лишь фундаменты из дикого камня и цемента. Из фундаментов торчали металлические штыри. Полковник-инженер пояснил: — На фундаментах американцы устанавливали модульные конструкции. Завозили их из метрополии. Что-то вроде детских конструкторов. Собрал, установил кондиционеры, подвел электричество, воду— готово. Когда американцы покидали Камрань, они разобрали модули, погрузили на суда и увезли. Они денежки умеют считать. — А как американцы решали вопрос с водоснабжением? — спросил я. — По моим данным, у них было около ста скважин, все автономные, с насосами, компактной системой очистки и обеззараживания. — Нужно использовать их опыт. — Нужно. Только у нас ни модулей таких нет, ни оборудования. Водовод придётся тянуть из озера, к нему мы скоро поедем. Вода агрессивная, трубы будут быстро выходить из строя, и сколько их понадобится — подумать страшно. Возвращаясь к автобусу, мы медленно брели по песчаному откосу, стараясь ступать след в след вьетнамским солдатам. Отделение растянулось цепочкой впереди, метрах в пятидесяти. Если солдат наступит на мину, нам достанутся лишь мелкие осколки. Тоже не сахар, но всё же… В салоне автобуса было душно, в воздухе плавали золотистые пылинки, пахло чужим потом, ношеной одеждой. Ехали минут двадцать. Солнце палило нещадно. Наконец автобус остановился, мы вышли и, разобравшись по одному, начали восхождение на сопку, на вершине которой стояла вилла президента Никсона. Рядом с виллой — пресноводное озеро, которое может быть использовано как источник водоснабжения. Воды вряд ли хватит на весь городок, первая ветка протянется к причалам, чтобы снабжать водой корабли и суда. Параллельно с тропой дыбилась, как застывшая лава, дорога, покрытая асфальтом. Вьетнамец пояснил, что дорогу к вилле американцы построили всего за один день, перед приездом президента в Камрань. На песок укладывалась специальная ткань, поверх неё — асфальт. Так что не только у нас красят заборы к приезду начальства! Слева и справа от тропы, проложенной минёрами, валяются гильзы от снарядов. Но меня интересовали норы. В норах живут песчанки. Если чума возникнет среди этих симпатичных зверьков, могут заболеть и люди. На юге Вьетнама есть природные очаги чумы. Вот мы и на вершине. Среди тропических зарослей торчат дулом к небу ржавые стволы зенитных установок. От виллы Никсона остались одни обломки — её взорвали партизаны. Странно выглядит холодильник, отброшенный взрывной волной и теперь мирно стоящий на солнцепеке. Что-то сходное с картинами сюрреалистов. Сверху открылся вид на озеро, окаймлённое песчаным пляжем. У деревянного помоста валялась искореженная вышка для прыжков в воду, повсюду следы бессмысленного, жестокого разрушения. В кустах стрекотали какие-то жёлтые птички, горизонт был плоск, пустынен. На обратном пути я нашёл новенькую американскую винтовку. Офицер-вьетнамец с презрением сказал, что винтовка — ерунда, а вот автомат Калашникова — вещь. У офицера тонкое интеллигентное лицо, он образован, кроме русского, владеет французским языком. Возраст его определить трудно, во всяком случае, круто за сорок. Он ещё мальчишкой воевал с французами, всю войну с американцами провёл в джунглях Меконга. Больше всего он любит стихотворение Симонова «Жди меня». «Я восемь лет не видел сына, — с горечью сказал он мне, — когда уходил на войну, ему было несколько месяцев, когда вернулся, он уже ходил в школу». Россияне нередко судят о вьетнамцах по жуликоватым торговцам, что в последние годы наводнили нашу страну. Это не настоящие вьетнамцы. Настоящие — гордый, красивый и очень работящий народ. Следующий этап рекогносцировки — взлётно-посадочная полоса и обследование места, где со временем вырастет лётный городок. Сопки, дюны, дорога, пробитая среди них, пустынное пространство взлетно-посадочной полосы, изуродованной рытвинами и воронками. Автобус, дёрнувшись, остановился. Я поднялся на вершину песчаного холма, поросшего каким-то синеватым марсианским кустарником, внизу пузырилось болотце, к нему, неуклюже ковыляя, тащился, волоча хвост, варан. Розовое небо истекало зноем, над аэродромом дрожало, струилось марево. Передо мной расстилалась пустыня. Кое-где песок так затянул бетонку аэродрома, что её и видно не было. Возможно, что это был тот самый холм, куда в 1995 году, при заходе на посадку, врежутся три истребителя Су-27 из эскадрильи «Русские витязи», возвращающиеся домой с аэрошоу в Малайзии. Асы погибли из-за глупости руководства. В Москве решили сэкономить на топливе, дозаправить самолёты не у иностранцев, а в Камрани, а радиолокационный пункт «Витязей» проморгал, их не вёл, и пилотам пришлось самим выкручиваться в незнакомой обстановке. Прилетел Колесниченко. Сидели на скамейке в саду. Неподалеку важно прогуливались цесарки, перья их отливали золотом. Среди зарослей видна была кровля казармы, в которой жили вьетнамские моряки. Сегодня рано утром я видел, как из казармы выносили носилки с трупами моряков, умерших от лихорадки денге. Сергей закурил и с горечью сказал: — Маленькая война — тоже война. — А могла быть большая? — Могла. Хронология такая: к февралю семьдесят девятого года отношения с Китаем окончательно испортились. Срок традиционного договора о дружбе и сотрудничестве истёк. Ден Сяопин заявил о готовности Китая к полномасштабной войне с нами. На советско-китайской границе была сконцентрирована полуторамиллионная китайская армия, с нашей стороны в полной готовности развернули свыше сорока дивизий. Но сначала китайцы решили наказать непослушный Вьетнам за свержение режима Пол Пота. Семнадцатого февраля семь китайских корпусов вторглись во Вьетнам. Вьетнамцы сражались мужественно. За тридцать суток конфликта китайцам удалось продвинуться лишь на восемьдесят километров. Опасаясь удара с нашей стороны, китайцы вывели свои войска, понеся большие потери. Когда мы прилетели, в Лонгшоне ещё грохотали орудия. — И ты напишешь об этом в своем очерке? — Нет, конечно. Зачем пугать обывателей тем, что мы были на грани третьей мировой войны? Напишу о героизме вьетнамцев. Ведь китайской армаде противостояли одна регулярная дивизия, пограничники и народные ополченцы. — А наши советники? — Само собой. В Камрани порядок переговоров изменился, в Ханое мы работали в составе делегации, протокол на протокол, всегда можно было проконсультироваться с руководством по тому или иному вопросу. Здесь вьетнамская сторона предложила, чтобы переговоры велись между специалистами, а материалы уже корректировались при подготовке рабочего договора. Нас с Тхиу разместили в беседке, стоящей в саду. На столе два флажка — советский и вьетнамский, два блокнота, ручки, пачка сигарет, термос с зелёным чаем. Из кустов, где трещали цикады, волнами накатывал горячий воздух. Я так уставал, что сил хватало добраться до казармы, вылить на голову таз холодной воды и забраться под накомарник. Где-то на третий день Тхиу, прощаясь, похлопал меня по заднице. Я был потрясён. Вьетнамский коллега как бы говорил: ничего, мол, у тебя, голубчик, не выгорит. Переговоры шли трудно, Тхиу требовал то одно, то другое, я, как мог, отбивался. Установка была такая — много не обещать. Выходит, я где-то промахнулся, показал свою несостоятельность. Необходимо было срочно уведомить руководителя делегации. Подавленный, плелся к причалу, к плавмастерской, где развернут наш штаб. По дороге встретил Сергея Колесниченко. ...
Вьетнам-страница4
30.11.-0001 00:00

Вьетнам-страница4

— Юра, ты чего такой мрачный? Нездоровится? Пошли ко мне, у меня бутылка виски припрятана. С содовой да ледком — самое то. Я рассказал о том, что произошло. Сергей рассмеялся: — Радоваться нужно такой удаче. — Чему радоваться? — Шлепок — проявление дружеских чувств. Чем-то ты пронял Тхиу, понравился ему. А значит, он тебе доверяет. Для дипломата — серьёзная удача. Завтра преподнеси Тхиу презент. Я тебе подберу и скажу, как это сделать. Здесь, на востоке, большое внимание уделяется ритуалам, поведению человека. Старайся чаще улыбаться и не садись с Тхиу рядом. — Не понял. — Запах белого человека неприятен вьетнамцам. Вида он, конечно, не подаст, но зачем рисковать? — Почему же нас не инструктируют? — Комитетчики не знают нюансов, Я же в Индокитае много лет, изучил языки, нравы, обычаи. Без этого не выживешь, завалишь дело. В Ханой вернулись через десять дней. Город встретил влажной духотой, ночью духота не спадала, спать под накомарником — мука. Жара в Камрани переносилась куда легче, к тому же рядом плескалось море. А тут ещё испытание: надвигался тайфун. К вечеру деревья в саду резиденции замерли, птицы примолкли, город словно накрыли тяжелой плитой, с юго-востока заходила туча с обвисшим, как вымя, подбрюшьем, где, как маленькие змейки, мелькали, извиваясь, молнии. Девушки вьетнамки, обслуживающие нас, спешно опускали жалюзи на окнах, убирали плетеные кресла с лоджии. Тайфун мог привести к обострению различных заболеваний. Взял тонометр, прошелся по номерам. Народ резался в карты. Встречали меня одним и тем же вопросом: «Доктор, сколько сегодня нальёшь?» — «В зависимости от вашего поведения», — привычно отвечал я. «Мужики, давайте напоследок отметелим доктора, — предложил начальник штаба группы Плаксин. — Вы посмотрите, какую власть взял!» — «Ша, как говорят в Одессе, — я поднял руку, — всем разойтись по койкам, буду измерять давление. Тайфун, братцы, дело серьезное, с ним не шутят. У кого давление в норме, получит по сто пятьдесят». «Попробуй, намерь у меня», — мрачно сказал лётчик генерал-майор и показал кулак, которым вполне можно было колоть грецкие орехи. Слава Богу, ритуал перед ужином нарушать не пришлось. «Фронтовые» сто грамм снимали депрессию, улучшали настроение. К тому же алкоголь повышает кислотность в желудке, и это снижает риск подхватить амебную дизентерию и другую экзотику. В группе был единственный трезвенник — полковник Владимиров из главного инженерного управления. «Не подумайте, что я лечился и всё такое, — сказал он мне в первый день, когда мы сидели рядом на приеме в посольстве, — просто я идеологический противник алкоголя». — «Даже в небольших дозах?» — спросил я. «А какая разница?» — «Здесь, во Вьетнаме, я бы сделал исключение из правил». Владимиров едва не подвёл меня в самый последний день нашего пребывания в этой прекрасной стране. Протоколы и соглашение с вьетнамской стороной были подписаны, детали утрясены, завтра предстоял вылет в Москву, а вечером наша группа была приглашена на заключительный банкет. Карлов уехал за почтой, я укладывал чемодан, когда в номер постучал Владимиров; вид у него был испуганный. — Что случилось? — Понимаете, доктор, у меня второй день расстройство… Да и самочувствие неважное, знобит. — Понятно. Пойдёмте в ваш номер, я должен вас осмотреть. Пока шли по лоджии, я успел проклясть всех пижонов, которые не пьют водку по идеологическим соображениям. Надо же, в самый последний день! Сомнений никаких: классическая клиника амебной дизентерии, можно обойтись без микробиологических исследований — и так все ясно. Владимиров расстроился: — Что же делать? Завтра вылет в Москву… — Будем считать, что заболевание у вас проявилось… в самолёте. Возьмите с собой прокладки, полотенца, майки. Понимаете для чего? Прилетаем в Москву, я даю радио, и вы прямо с аэродрома отправляетесь на Соколиную гору, в инфекционное отделение. Амёбная дизентерия — серьёзное заболевание. Грех беру на себя. Как? — На всё согласен, лишь бы домой… Может, мне водочки? — Поздно, дорогой. Поверьте, европейцы, осваивающие тропики, были не дураки, пили по вечерам виски и джин с тоником. Профилактика, в том числе и малярии. В тоник входит хинин. Пошёл к Юрию Алексеевичу. Когда я подходил к его люксу, гром саданул так, словно неподалеку рванул снаряд крупного калибра. И сразу полил дождь. Такой дождь я видел только в Гвинее — сплошная зелёная стена. Дождь сорвал ураганный ветер, с деревьев полетели листья, лепестки цветов — в этой радужной метели, как в замедленной съёмке, проплыли плетеное кресло, ярко-красный плед, наверху грохнули жалюзи, посыпались стекла. Я зачарованно глядел на клубящиеся, наполненные дрожащим светом тучи. Прошло несколько минут, и стало тихо. Позже выяснилось, что тайфун прошел стороной, лишь кончиком крыла зацепив Ханой. Через два года я снова на пункте материально-технического обеспечения кораблей в Камрани. Причина: в районе строящейся военно-морской базы среди местного населения возникла эпидемия холеры, создалась угроза заноса инфекции. Всё было, как и в прошлый раз: мост через Красную реку, шелестящий поток велосипедистов, синие увалы, рисовые поля и буйволы в озерах. Молчаливый майор, встретивший в аэропорту Ханоя, завёз меня в гостиницу и исчез, пообещав заехать утром. Одно дело, когда летишь в составе делегации, и совсем другое, когда один. Меняется статус, уровень приёма, гостиница — с этим я давно смирился, но на этот раз меня, похоже, поселили в самой дешёвой ночлежке. Тусклая лампочка под потолком, спутанный накомарник на скрипучей кровати, отвратительный запах плесени. Кран в умывальнике издал печальный вздох и, уронив ржавую каплю, затих. Коридорный, улыбчивый парнишка, не знал ни русского, ни английского, пришлось объясняться жестами. В конце длинного, как кишка, коридора я обнаружил рукомойник, должно быть, сохранившийся с колониальных времен. В номере я спугнул двух крыс, проявивших интерес к моему чемодану. Я достал из сумки бутылку водки, пачку галет, стакан, — как советовали древние: «Всё мое ношу с собой», — выпил, закусил и завалился спать, предусмотрительно спрятав вещи в платяной шкаф, напоминающий поставленный вертикально гроб. Несколько раз просыпался от писка: крысы гоняли по полу галету. Меня разбудило пение птиц, я поднял жалюзи — мимо по широкой улице текла река велосипедов, мопедов, велорикш. Треск моторов, звонки велосипедов, пение птиц сливались в праздничную музыку. Майор, как я и предполагал, не явился. Я позавтракал в небольшом, чистом баре при гостинице. Кофе был превосходен. Нужно было что-то предпринимать. Вьетнам — страна небольшая, но добраться из Ханоя в Камрань — проблема, необходим подходящий борт, распоряжения, а день выпал субботний, что ещё осложняло ситуацию. С трудом дозвонился до дежурного по аппарату главного военного советника, тот никак не мог понять, кто я такой, пообещал навести справки и позвонить. Часа три я просидел у телефона и на аэродром попал, когда солнце косматым сгустком висело в зените. Капитану медицинской службы, доставившему меня к самолёту, я пообещал в красках обрисовать руководству, как встречают главного специалиста, вылетевшего во Вьетнам по приказанию министра. Мои слова не произвели на капитана никакого впечатления. Выяснилось, что в самолете Ан-24 я лечу один, не считая, конечно, экипажа. Капитан третьего ранга Шовгенов встретил меня приветливо. Симпатичный парень с загорелым лицом горца — потом выяснилось, что он адыгеец. По-видимому, Шовгенов был неплохо обо мне информирован. Пожимая руку, с улыбкой спросил: — Юрий Николаевич, за что вам на флотах такое прозвище дали — Чёрный Полковник? По аналогии с греческими «черными полковниками»? — Вроде того. В эпидемическом очаге я — диктатор. По-иному нельзя. — Так ведь никакого очага нет. В нескольких километрах юго-западнее Камрани в небольшой рыбацкой деревушке есть случаи заболевания холерой. Рыбаки и крестьяне оттуда обычно снабжали нас овощами, фруктами, свежей рыбой. Мы этот канал перекрыли, установили карантин, выставили дополнительные посты. В деревушке работают вьетнамские врачи, были и у нас, доставили вакцину. Доктора привили контингенты, наиболее подверженные риску заражения. Справляемся своими силами. — Вот я и посмотрю, как справляетесь. Информация, как вы знаете, прошла на уровне ЦК, начальство волнуется, нужно погасить тревогу. Спокойно, без суеты. Шовгенов хорошо знал обстановку во Вьетнаме, владел вьетнамским языком. Коротко характеризовал старшего морского начальника в Камрани: — Контр-адмирал Виктор Викторович Агапов — хороший моряк, дивизией лодок командовал, но что-то не срослось, его сюда направили. Строитель от Бога, благодаря его энергии база за короткий срок выросла, сами убедитесь. Строгий, требовательный командир, но с офицерами часто груб, на него в политуправление флота жалобы посыпались. Причём жалобщики упирают на то, что корабли боевой подготовкой не занимаются, личный состав работает в режиме строителей. А как по-другому? Сроки сжатые. Военные городки обустраивать нужно. Жара, влажность дикая. Без железной руки в этих условиях ни черта не сделаешь. Народ здесь как-то быстро опускается, перестает следить за собой. Говорю это для того, чтобы вы поняли обстановку. Камрань было не узнать. За короткое время выросли новые казармы, госпиталь, городок авиаторов, всего — более тридцати объектов, у причалов застыли с десяток кораблей. Одного обслуживающего персонала на ПМТО насчитывалось более трёх тысяч человек. Мичман-тыловик уговорил меня поехать посмотреть подсобное хозяйство. Мог ли я (да и кто-либо другой!) предположить, что четверть века спустя российское руководство выведет с базы наших моряков и само — без всякого давление извне — откажется от этого ценнейшего стратегического объекта?.. Проведением противоэпидемических мероприятий в Камрани руководил начальник санэпидотряда капитан медицинской службы Игорь Яковлев. Мобильные санэпидотряды для обеспечения оперативных эскадр, пунктов ма...
Всего страниц: 2