Вьетнам | Берцы осень весна лето облегчённые зимние женские

Заказать бесплатный звонок

Отправить заявку
Заголовок корневой категории Подписаться на RSS

Вьетнам

Вьетнамская война
Вьетнам-страница1
30.11.-0001 00:00

Вьетнам-страница1

Вьетнам: от Ханоя до Камрани …Во Вьетнам мы летели большой командой при всей амуниции и в берцах (кто то летел в сапогах). Группой руководил вице-адмирал Юрий Алексеевич Кузьмин. Специалисты из Тихоокеанского флота должны были примкнуть к нам в Камрани. В аэропорту Ханоя нас встречали официальные лица — гражданские и военные. Среди встречающих своей развязностью выделялся референт из посольства, рубаха-парень лет тридцати пяти, с брюшком и какой-то весь мятый, со съехавшим набок галстуком. Он каплей ртути перекатывался среди нашей группы, его голос слышался то там, то здесь. — Товарищи, я приветствую вас на вьетнамской земле. Мне поручена роль вашего гида-проводника. Какие будут вопросы или непонятки — сразу ко мне. Зовите меня Григорием или просто Гриша, — он радостно светился. — Замечательно, что вы приехали в то время, когда героический вьетнамский народ празднует победу над китайскими колонистами. Влажная духота, острые запахи, яркие краски. Летняя форма одежды и облегчённые армейские берцы. Кортеж автомобилей двигался мимо плантаций сахарного тростника, рисовых полей, деревень, озёр, где крестьяне в остроконечных соломенных шляпах ловят улиток и собирают съедобную траву, садят рис, мимо лоснящихся буйволов, забравшихся в воду —  откуда торчали только рога и ноздри. На мосту через Красную реку — пробка. Поток пешеходов, кто в чём, вереница автомобилей и велосипедистов движется медленно. Вода в реке и в самом деле красного цвета. Гриша, тряся щеками, громко говорил: — Во время войны американцам так и не удалось разбомбить мост, только лишь один пролёт повредили. Видите, вон там, внизу, рядом с опорами, галечный островок? Вьетнамцы на нём пленных американских летчиков удерживали. Начнёшь бомбить или обстреливать мост снарядами — обязательно в пленных угодишь. К тому же их рацией оснастили. Американские самолёты заходят на бомбометание, а им по рации: «Братцы, вы же сейчас по нам сейчас попадёте!» Сколько потом я ни пытался обнаружить во Вьетнаме следы войны — не нашёл. И инвалидов ни разу не видел. А уж американцы крепко поработали, ковровое бомбометание по площадям с Б-52, старики, женщины дети — всё одну кучу! Нас поселили в бывшей резиденции французского губернатора. Номера на двоих, койки под сетчатыми пологами, вместо горничных — хорошенькие девушки в военной форме и берцах: белые блузки с красными погонами, чёрные лёгкие брюки, босоножки. В номер заходили только вдвоем. Принесут термос с зелёным чаем, фрукты, минеральную воду — и долой. Сувениры и подарки следовало отдавать их старшей по званию — всё шло в «общак», а уж потом распределялось среди девушек в берцах. Двери гостиницы выходили в лоджии, тянущиеся вдоль всего здания, внизу расположился ухоженный сад: пальмы, фикусы, раскидистые, с блестящими отсвечивающими листьями деревья, увешанные крупными грушевидными плодами грушевидной знакомой формы, оказалось, что это хлебное дерево. Дорожки аккуратно посыпаны гравием — и по бокам цветы, цветы самых невероятных расцветок, над которыми порхали огромные бабочки. Райский уголок. Меня и заместителя начальника политуправления ВМФ Николая Михайловича Карлова поселили в крайнем номере, с окном, выходящим в торец здания, от остальных номеров он отличался тем, что в нём была кладовка, куда мы сложили ящики с сувенирами и агитационной литературой. Карлова я знал давно, вместе бедовали на острове Дохлак в Красном море, когда работали в Эфиопии. Перед тем как разместиться, я снял берцы и позвал Колю в ванную комнату открыл воду и начал говорить. — Что за шпионские игры? — удивился Николай. — Мы же в дружественной стране. — Бережёного, как известно, Бог бережёт. Давай все же осмотрим помещение на предмет «жучков». Будем, по крайней мере, знать, как себя вести. — Ну, ты даёшь! Через пять минут я обнаружил «жучка», грубо вложенного в нижнюю часть столешницы чайного столика. Николай побледнел: — А что же этот посольский олух, Гришка, нас предупредить не мог что ли? Я приложил палец к губам. Мы вернулись в ванную комнату, открыли кран, вода с шипением покатилась в раковину. — М-да-а, весёлая история, — протянул Николай. — Нужно будет нашим коллегам сказать, чтобы языком попусту не мололи. — Согласись, у вьетнамцев есть основания не доверять чужеземцам. Тридцать лет непрерывных освободительных войн… — Мы же к ним с добрыми намереньями! — Политика… Теперь каждое утро, едва высунувшись из накомарника, ещё не одев берцы я устремлялся к столику, где был вмонтирован «жучок», и громко заявлял: «Потрясающая страна Вьетнам!» Николай тут же отзывался со своей койки: «Наша дружба с Вьетнамом нерушима и на века!» Представляю, что о нас думали ребята, что писали наши разговоры на плёнку. Кормили нас, как полагали вьетнамцы, приближенной к русской кухне пищей. Курица в различных видах, рыба, отварное мясо с ананасами, борщ со сладким бататом, ну и, конечно, традиционный рис. Не обошлось без курьёза. Как-то на ужин подали блинчики «по-сайгонски» на большом керамическом блюде. Маленькие, величиной с карамельку, блинчики оказались необыкновенно вкусными. Полковник-инженер Годенко спросил у переводчика-вьетнамца, из чего делают блинчики. Тот с удовольствием стал рассказывать: — Значит, та-ак. Берется рисовая мука, пальмовое масло… — А начинка то из чего? — Не знаю, как по-русски… Такое большое-большое, — он жестами изобразил рот животного и длинный-длинный хвост. Инженер побледнел и стал выбираться из-за стола. Когда он, слегка пошатываясь, пересекал столовую, переводчик вдогонку ему радостно сообщил: — О, наконец вспомнил! Это варан! Судя по непродолжительным звукам шагов в берцах и другим характерным звукам, Годенко так и не успел добежать до туалета. Когда вьетнамцы, простившись, покинули нас, руководитель группы Юрий Алексеевич Кузьмин спокойно подытожил: — Еште, что дают, и не спрашивайте! Ясно? До обеда — деловые встречи, меня опекает майор медицинской службы вьетнама Тхиу. Он окончил нашу Военно-медицинскую академию, неплохо говорит по-русски. Во время официальных переговоров обычно сдержан, тоже знает, что «пасут», несколько расслабляется, когда выходим пройтись по парку. Умный, с хитринкой, хорошо натасканый специалист. Обо всём, даже неприятном, говорит с улыбкой на лице. Все мои попытки выбить у него нужную информацию заканчивались полным крахом. Я потом не раз сталкивался с тем, что вьетнамские коллеги уходят от разговоров об эпидемической обстановке в стране, заболеваемости среди населения. В желании сохранить «свою тайну» они, пожалуй, превзошли да же нас. После обеда гуляем по форме и в берцах по Ханою: озеро Возвращённого меча, пагоды, ювелирный магазин «Три мадам», популярный среди русских, местный театр, однажды вечером нас даже повели в местный цирк. Город, наполненный шелестом велосипедных шин и ощущением какой то тревоги. Интересен старый французский квартал, где колониальный архитектурный стиль перемешался с барокко, классицизмом и национальным этническим вьетнамским стилем. Интересны названия улиц: Тростниковая, Шёлковая, Храмовая, Шлепанцевый переулок. Есть даже улицы Пищи, Гробов и Бумаги. Представитель аппарата главного военного советника, по-видимому, офицер КГБ одетый по гражданке но в хромовых берцах, дважды инструктировал группу, указав, что можно, а что нельзя во Вьетнаме. Всё сводилось к бдительности, особенно он говорил о опасности, исходящую от местных китайцев — хуасяо. Как-то нам с Карловым удалось убежать, оторвавшись от «хвоста». Зашли на ханойский рынок Донг Хуан. Ничего подобного не видел даже на знаменитом рынке в Аддис-Абебе. Особенно поразили ряды, где торговали живностью. Аквариумные рыбки, различные птицы, обезьяны, зверьки, похожие на сурков, гигантские вараны в железных клетках и змеи. И всё это пело, пищало, шелестело, цвиркало, шипело, повизгивало, и запах стоял острый, звериный. Пожилая китаянка-хуасяо сидела на корточках перед тазом с мутной водой. Я подошел, заглянул в таз — что там? Китаянка улыбнулась беззубым ртом и достала из жижи двух упитанных лягушек. — Коля, — смеясь предложил я Карлову, — надоела казённая жратва, давай купим парочку на ужин? Сварим в электрочайнике, вкуснятина! Карлов побледнел, издал странный горловой звук и тихо сказал: — Ну, ты и сволоч, Юра. В чайнике? Надо же такое придумать. Меня чуть не стошнило! В Африке, где, казалось бы, присутствовал весь набор тропических болезней, все же было проще разобраться со всякого рода экзотикой. Ноги от ползучей живности защищали всё те же берцы, а лицо маскитная сетка. Вьетнам принёс куда больше неприятностей. Одним плотным военным комбинензоном и берцами здель было не спастись. Где-то на третий или четвертый день в Ханое я стал отмечать, что офицеры, входящие в нашу группу, подавлены, молчаливы, раздражительны. То и дело возникали мелкие ссоры. Ни в Бербере, ни на Дохлаке ничего подобного и в помине не было. Влажность колосальная. Я ещё в день прилета обратил внимание, что в платяных шкафах и ящиках для обуви круглые сутки горят электрические лампочки. Стоило на ночь их отключить, как одежда и обувь покрывались противной зеленой плесенью. Привезенный из России черный чай «Слон» стал издавать отвратительный гнилостный запах — пришлось выбросить. Даже водка, наша проверенная «Русская», почему-то не бодрила, а вызывала скуку и подавленность. Стоило вечером выпить грамм сто пятьдесят, утром напроч разламывалась голова. Многие мучились от бессонницы. Спать под накомарником было душно, стоит отбросить полог — сожрут комары, москиты, а каждый укус таит в себе серьезные неприятности: малярию, лихорадки денге, цу-цу-гамуши. Я решил посоветоваться с посольским врачом. Полный молодой человек только развёл руками: — Что вы хотите? Ханой расположен ...